Но спустя какое-то время наш шеф-горняк поломал эту систему. Я обнаружила, что мне стали «впихивать» самые слабые группы, где вообще не было отличников или хорошистов (всё по тем же результатам экзаменов после первого курса). Но оказывалось, что эти откровенные троечники вдруг получали (не все, конечно) на экзамене хорошие и отличные оценки, двоек в моих группах было всё так же очень мало да и те «двоечники» с лёгкостью пересдавали. Мало этого, были такие случаи, когда мои студенты не соглашались с «тройкой» и просили о пересдаче, уверенные в своих знаниях. На мой вопрос, зачем, отвечали, к примеру: «Так я же Сергею (группа лектора) помогал делать задания, консультировал его, так он получил «отлично» на экзамене, а я «тройку». Хочу пересдать.

И тут начались «метаморфозы» милого лица. К моим студентам стали предъявляться «особые» требования. В этом направлении работали очень старательно те «молодые и рьяные», о которых я уже упоминала. Моих студентов «заваливали» на экзаменах немилосердно, буквально издевательски. А мне ничего не оставалось, как усиливать свои требования к студентам, буквально «зверствовать», не принимая ни заданий, ни контрольных, пока я не убеждалась, что студент выучил всё безукоризненно и сам был уверен в своих знаниях. Я была совершенно уверена, что студенты меня ненавидят за моё «буквоедство» и придирчивость. Им ведь не объснишь всю эту мерзость.
Да и шеф на каждом заседании рассказывал, что студенты жалуются на меня, что я «зверствую» и гоняю неповинных студентов, почему-то придираюсь к ним и пр. Я знала, что жалуются эти самые «гнилые яблоки», уверенные в своём праве получать зачёт за папу и маму, но …

Это был год, после которого в следующем учебном году меня уже выгнали. Мне дали «особенную» группу, где собрали второгодников со всего курса, отчисленных за неуспеваемость, и мальчишек, которые вернулись из армии и начисто забыли всё, что хоть мало-мальски когда-то знали. Я на первом занятии им всё объяснила (см. «Вначале небольшой экскурс в предысторию») и мы принялись работать. Но это были не те «гнилые яблоки», о которых я упоминала, а мальчишки из глухих сельских школ, у которых не было полезных для нашего шефа пап и мам, на которых махнули рукой и которые уже тоже в себя не верили. За этих ребят шеф на ковёр не вызывал и не требовал поставить зачёт за «красивые глаза».

Но была одна отрада. В отличие от «гнилых яблок» они не стали прогуливать, они вцепились в учёбу и заработали. Да ещё как!!! Поначалу им приходилось вспоминать буквально азы, а у меня переписывать контрольные работы не один и не два раза. Были они стеснительными (поначалу), но потом начали задавать мне вопросы (на перемене, не давая мне времени передохнуть), буквально вгрызались в эту науку – сопромат, задания они тоже сдавали не с первого, и даже не с третьего раза, горестно сообщая другу: «Опять погнала». Но никогда не скулили. И ещё они никогда не требовали, не вымогали с меня оценку и зачёт, как это было принято у «гнилых яблок», не скандалили, а безропотно отправлялись доучивать то, что по моему мнению не доучили.
В осеннем семестре они благополучно сдали (все!) экзамен, были и тройки, и хорошие оценки, но главное, они не попали под отчисление. Я хоть и радовалась, но в весеннем семестре ещё усилила требования.