Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
Регистрация

Пустое

Птицы поднимаются выше, когда летят против ветра.
↓ ↑ ⇑
11:10 



Подплыла к нему рыбка, спросила:
«Чего тебе надобно, старче?»
Ей с поклоном старик отвечает:
«Разреши разговаривать прозой,
Нету мочи стихами балакать!..» (с)


Из жизни преподавателя сопромата

Предисловие
Это будут воспоминания преподавателя ВУЗа об обучении трудной науке, некой (не побоюсь этого слова) методике преподавания для тех, кто хотел учиться, и кто не хотел учиться, но передумал и научился, о подлости и глупости, счастье и благодарности, о любви к ближнему своему и брезгливости к подлецам, в общем о жизни в одном периферийном ВУЗЕ, когда Союз шёл, шёл и дошёл, разменяв коммуналку на квартиры-однушки.


Вначале небольшой экскурс в предысторию
О невероятной сложности и непостижимости сопромата слагают мифы именно преподаватели-недоучки с каким-то комплексом неполноценности, отсюда у них спесивость и мания величия. Таких ненавижу всей душой.
Я понимала, как тяжко приходится некоторым студентам со слабой школьной математической подготовкой (особенно из деревенских школ), закомплексованным и ссутулившимися, и видела, какими неуверенными, запуганными «заиками» они ко мне приходили. Но я считала, что раз они пришли в авиационный ВУЗ (самый устрашающий и сложный в нашем городе), значит у них была мечта, которую они решились осуществить. Наткнувшись на первое, на их взгляд, непреодолимое препятствие, такие студенты опускали руки и вынуждены были жульничать, ловчить, изворачиваться и т.д., и в результате, ненавидели саму науку. А тех, кто жульничать не умел, отчисляли из института.
Я обдумывала эту ситуацию не один год, методом проб и непростительных ошибок всё-таки родила методику для «угнетённых, закомплексованных и ошельмованных» плохими учителями мальчишек. Подсказал мне дорогу донецкий Учитель В.Ф.Шаталов, когда я раскопала некоторые его маленькие книжицы в городской библиотеке. Я начала действовать в своей работе, исходя из его принципов, где основополагающей была его мысль: «Нет тупых учеников, а есть тупые учителя». Именно тогда я обозвала себя тупицей и задумалась об эффективности практических занятий, которые вела. :)

В начале семестра я декларировала : «Вы умны, просто надо избавиться от страха перед якобы сложной наукой. И если вы хотите быть смелыми и одолеть монстра под названием «сопромат», то для этого надо всего лишь идти за мной очень маленькими, крохотными шагами, но идти, не останавливаясь и не отставая ни в коем случае. Если остановитесь, то этот монстр вас убьёт. И не слушайте байки о том, что якобы сопромат – сложная наука. Это сказал неуч и бездельник».
И ещё я настоятельно просила не бояться вопросов, важно изрекала: «Задавайте вопросы, как только они у вас появятся, потому что только очень недалёкий человек мог сказать такое: «Один дурак может задать столько вопросов, на которые не ответят и сто мудрецов». Не задают вопросы только те, кто не умеет или не хочет думать, именно – дураки». Когда вначале мои студенты робко пытались задать вопрос, я радостно вопила: «Какой хороший и полезный для всех вопрос!» Зато потом они осаждали меня на перемене своими вопросами, всё ещё стесняясь задавать их на занятиях. Это уже было радостно.
А маленькими шагами я называла систему контрольных работ, которую разработала, и которая охватывала весь курс. По каждой теме у меня была заготовлена пачка карточек (я их нарезала из плотной бумаги). Таких карточек было 25-30, по числу студентов в группе. На них я рисовала условия задач, которые не повторялись и каждый студент получал свою задачу по изучаемой теме. За исключением некоторых тем, разрешала пользоваться своим конспектом лекций. Но своим! Заглядывать в чужой конспект не приветствовалось. В первом семестре часто перед тем, как раздать карточки с задачами, я задавала несколько вопросов по данной теме, спрашивая, кто может ответить. И было интересно, как в начале поднималась одна-две руки, но в конце первого семестра уже поднимался лес рук и я приглашала ответить того, кого считала слабее других.

10:30 

***
Сообщая результаты студенческих трудов после проверки, я вначале цеплялась за крохотные, микроскопические достижения моих студентов при решении задач, тыкала их носом в личные крохотные победы, всеми силами доказывая, что они не глупцы, только надо работать и верить, что всё сможешь. Я немилосердно расхваливала малюпусенькие, но правильные решения поначалу совсем простеньких, элементарных задач, даже в откровенно двоечных работах буквально выцарапывала правильности, бубнила и бубнила: «Смотрите, а здесь как разумно, как умно Вы начали решать, а потом сбились. А почему? Вы не прочли в лекции здесь и здесь, ничего сложного, здесь ведь всё понятно, просто прочтите ЭТО ещё раз». И приглашала переписать неудачную контрольную, учтя ошибки, чтобы я могла её зачесть.
У меня было два журнала: мой личный, который был всегда со мной и деканатский, подлежащий сдаче в деканат. В своём журнале дублировала посещаемость и ставила оценки по каждой такой контрольной. В результате зачёт был разбит на маленькие зачётики-контрольные, но только вместо слова «зачёт» я ставила оценку «отлично» или «хорошо».
С первого раза контрольную одолевала где-то четверть группы, остальные приходили на мою консультацию и переписывали контрольную до тех пор, пока не получали «отлично».
В деканатский журнал я выводила оценки, суммируя результаты по нескольким контрольным, давая возможность студентам переписать «неудачные» контрольные. Оценки в деканатский журнал ставила под видом как бы фронтального опроса студентов на занятии.
И надо было видеть лицо «скрюченного» при виде оценки «отлично» на собственной контрольной! Постепенно они приучились переписывать контрольные работы без напоминаний, нежно обозревая мой журнал, когда я проставляла очередную отличную оценку, и не считали переписывание тяжкой обязанностью или чем-то зазорным. Со временем студенты начали сами отслеживать свои не засчитанные контрольные, прибегая ко мне на консультацию, быстро излагали: «Мне надо переписать две контрольные – по 2-ой и 3-ей теме...».
Надо добавить, что экзамены я не принимала, это была прерогатива лектора, и эти оценки ни на что не влияли, от меня требовалось только поставить или не поставить зачёт перед экзаменом, но как с удивлением я потом отмечала – для самих студентов это было важно.
Позже, когда студенты привыкли к контрольным, были и смешные моменты. Я ставила оценку «хорошо», а не «отлично», если были незначительные неточности и объясняла, почему не «отлично». И с удивлением слышала в ответ: «Дайте мне новую задачу, я хочу переписать контрольную». :)

Может сложиться впечатление, что эта методика "заточена" под слабых студентов, и не нужна отличникам. Однако, хотя первоначальным толчком к её разработке было именно желание помочь изучить сопромат тем, кому это было трудно, она хорошо работала и для отличников. Нет, конечно, существуют в реальной жизни и идеальные отличники, эдакие "сферические кони в вакууме", которым никакая методика не помеха. Они выслушают курс лекций, если лектор хорош, или прочитают учебник, а потом придут на сдачу лабораторной, семестровой или на экзамен, легко и непринуждённо получат свои законные пять балов и уйдут побеждать дальше. Да только таких "совершенств", дай бог, если на курс один-два выпадет. Чаще встречаются отличники иного рода, легко и быстро схватывающие, свободно соображающие, и этим себя разбаловавшие. И вот таким сопромат неожиданно преподносит неприятный сюрприз (пардон за оксюморон, но он как-то уже как оксюморон и не воспринимается).

10:34 

Здесь необходимо сделать маленькое отступление: почему всё-таки именно сопромат, не бог весть какой сложный предмет, стал общепринятым жупелом высшего технического образования.
Напоминаю, сопромат - это второй курс института. На протяжении десяти/одиннадцати лет школьного образования, и затем весь первый курс ребята учили науки. Изящные, точно выстроенные здания, в которых одно вытекает из другого, постепенно наращиваясь и возносясь вверх. Чистейшей квинтэссенцией подобной науки является геометрия, вся построенная на каких-то пяти аксиомах. Я хочу сказать, что умница способен, пропустив один урок, на основе знаний, полученных на всех предыдущих и последующих занятиях, обнаружив внезапно (скажем, на экзамене) пробел в знаниях, восстановить его. Как восстанавливают палеонтологи недостающие фрагменты скелета какого-нибудь динозавра. Ну и не забываем, что для предметов гуманитарного толка зачастую срабатывает трюк "а если бы у рыбы была шерсть, то в ней водились бы блохи. А блохи - это...".
И вот тут-то и кроется ловушка. Сопромат - это первая в их жизни техническая дисциплина. Не наука. Сопромат - это собрание эклектических формул, отдельных, сравнительно небольших и независимых друг от друга тем, различных методов. Это просто базис, на котором потом уже, на старших курсах, вырастет здание науки прочности. А пока... Если ты по какой-то причине "прощёлкал" формулу Журавского - никакие остальные знания сопромата тебе не помогут. Аж никак.
Методика, которую я выстраивала для того, чтобы раскрыть потенциал слабых студентов, отлично срабатывала и для таких отличников-"гусаров", которым поначалу казалось, что можно лёгким аллюром проскакать сопромат, как у них получалось раньше, с другими предметами. Потому что она вынуждала их не пропустить ни одной детали в сложной машинерии под названием "сопромат". И потому мои отличники не спотыкались там, где зачастую натыкались на трудности другие отличники, а, напротив, получали понимание того, как должно относиться к изучению технических дисциплин.
Ну и бонусом приобретали дополнительную лихость.

Маленькая история из жизни студенчества. На дискотеку в наш институт охотно захаживали девочки из других институтов. По понятной причине. Вы же, наверное, уже заметили, что, говоря о студентах, я использую местоимение "он" вместо политкорректного "he or she"? Действительно, на профильных факультетах преобладание мужского пола было разгромным. Да, так вот, однажды девочка из инжэка, пришедшая на танцы, попросила решить кавалера сложную, неподдающуюся задачу. Кавалер не стал говорить, дескать, оставь мне её, я решу и в следующую субботу дам тебе решение. Не-а, он быстренько, на коленке, в паузе между танцами настрочил решение этой задачи и со словами "получи и пошли танцевать - уже новый танец начался" вручил ей решение.
Правда, когда девочка продемонстрировала решение своему преподу, тот восхитился глубоким пониманием студенткой сопромата и сказал, что она очень здорово всё решила. Одна закавыка: таким способом подобный тип задач решают только в одном институте города - в авиационном. Поэтому-де, пусть студентку не затруднит решить задачу так, как их учили в здешних стенах. И в следующую субботу лихой кавалер получил втык за то, что больно умный, и вынужден был быстренько нарисовать решение общепринятым способом. Что его огорчило, и он даже (безуспешно) пытался втолковать даме своего сердца, что первое решение намного более изящное. Кому интересно, это было уравнение Клапейрона (только не то, что уравнение Менделеева-Клапейрона, а то, что уравнение трёх моментов).

09:37 

И они расправляли крылья

Зато какими соколами становились мои «забитые и униженные», какими нахалами – отличники, позволяющие себе беззаботно уличать в ошибке САМОГО доцента-лектора!
Хотя это и стало впоследствии моей болью.
Ах, с какими сложностями они научились справляться! И если вначале студенты с тихим ужасом слышали слова «На следующем занятии будет контрольная работа по теме…», то в конце учебного года они уже радостно хватали ручки и с увлечением начинали решать задачи. Какое это было счастье видеть в итоге умных, уверенных, грамотных мальчишек с прямыми спинами! А ещё было счастьем как-то услышать от одного молодого нахала, когда он презрительно фыркнул: «Фи! А говорили, что сопромат – сложная наука. Всё так элементарно. Тоже мне, наука».
Ещё я пыталась как-то облегчить им запоминание формул или каких-то важных положений по изучаемой теме (напомню, что сопромат - не наука, а техническая дисциплина, с кучей формул, которые, как и «ложька/вилька/кон/огон» из известного анекдота, понять нельзя, можно только запомнить!). И неожиданно мне приходили на помощь сами студенты: «А мы вот запомнили эту формулу так...». Чтобы им было легче запомнить какой-либо важнейший итог-вывод по теме, я цитировала Высоцкого, разные песни, скажем: «Бак пробит, хвост горит, но машина летит на честном слове и на одном крыле», когда рассказывала о живучести статически-неопределимых систем самолётных конструкций и т.д.. Я придумывала для практических занятий такие «облегчалки» в виде обрывков песен, афоризмов, баек и т.д. Но, наверное, дело и не в этом – просто меня обучил В.Ф.Шаталов, что нельзя унижать людей, а тем более учеников, и если хочешь учить, то делай это с мыслью, что перед тобой талантливый человек, не обладающий пока необходимыми знаниями (а сами знания – дело наживное).

У меня выработалась привычка всё время думать, как упростить, облегчить понимание того или иного фрагмента в практических занятиях. Было и так, что я могла зачесть контрольную скажем, только трети студентов, остальные с задачами не справились, наделав грубых ошибок. Тогда я обвиняла себя в собственной тупости и выкраивала 10-15 мин. времени практического занятия, на котором уже прорабатывалась новая следующая тема (а часы, отведенные на изучение каждой темы тикали), чтобы вернуться к халтурно мной изложенной предыдущей теме и умудриться как-то по другому объяснить то, что они не поняли, но при этом как можно короче. Тут тоже надо было хорошо поработать головой, поскольку время занятий бежало галопом, и за пару надо было успеть очень много из того, что было задумано.
В отпуске я занималась этим же и ещё писала методички. Я делала огромные рукописные, полные подробнейших объяснений-разъяснений , методички с чертежами и примерами (см. Песнь 6,. которая здесь ещё не пропета), переписывала их в 7-8 экземплярах, как минимум, и раздавала старостам. Эти методички потом ходили по рукам студентов всего курса, хотя я просила старост не выпускать их (методички, не студентов. Хотя… студентов тоже) из рук. Но старосты предательски приятельски делились со старостами не моих групп, те методички не возвращали, а мои потом разводили руками, говоря о пропаже. Да и к концу года методички превращались в затёртые тряпки, и я по новой в отпуске переписывала методички снова и снова, готовясь к новому учебному году.
Ксероксов тогда ещё в нашем городе в большом объёме не было, а если пользоваться тем, что имелось, то моей зарплаты для копий не хватило бы, ну а к принтерам в компьютерном классе нашей кафедры шеф не подпускал меня и близко. Моё общение с шефом и подшефниками – вот это уже отдельная и грустная, и весёлая песня. И не одна.
Но сначала сделаю короткую преамбулу перед песней первой.

09:33 

И была у меня Золотая Рыбка

Сын. В своё время он получил абсолютно красный диплом (без единой четвёрки в приложении), написал дипломную работу, одновременно сочинил половину диссертации. Но когда начали распределять молодых специалистов, то сына погнали из института без распределения (которое было принято в то время), правда дав свободное распределение и предложив пойти на завод мастером в цех, о чём декан уже даже договорился. При этом деликатно отметили, что если он не хочет идти в цех, а желает остаться в институте, поступить в аспирантуру, защитить диссертацию или получить хорошее распределение, то пусть добьётся от мамы, чтобы та ушла из института.
Сын резонно заметил, что он знает, в отличие от мастера в цехе, которому положено знать только один язык (не литературный), несколько языков программирования и параллельно он специалист по прочностным расчётам самолётных и космических конструкций, поэтому в цехе его не поймут. И ещё – он слишком любит свою маму, чтобы лишать её любимой работы.
Вот так сын и пошёл по городу, размахивая своим красным дипломом в поисках работы. И нашёл работу расчётчика-прочниста в одном из солидных НИИ при Академии наук, куда его взяли сразу и бесповоротно. Там он почувствовал себя очень вольготно, самостоятельно, и никто ему был не указ, что для него было важнее всего. Дело в том, что в КБ того НИИ имелся в наличии целый отдел расчётчиков. Но это были не инженеры, а математики из университета. При всех их достоинствах как математиков, перейти от конструкции к расчётной модели у них не получалось. В результате выходили после таких расчётов конструкции немыслимого веса.
Вот там сын и нашёл свою нишу, будучи инженером авиастроения, где обучали не только правильно выбирать расчётные модели, но и бороться против каждого грамма лишнего веса. Сын образовал отдел, который состоял из него одного.
Я была почти счастлива за него (зная, как бесценна независимость от дурака-начальника), хотя и печалилась, что так и не дали ему защититься.

P.S. Это всё писалось тогда «по горячим следам». Сейчас, когда иных уж нет, а те далече, я перечитываю эти записки и радуюсь, что сына не оставили в институте. В результате он стал вполне процветающей личностью, работая в престижной иностранной фирме по своему профилю, и всё так же никто ему не указ, что греет моё сердце. :)

08:18 

Песнь 1. О повышении квалификации

Шеф ловко избавился от одного преподавателя нашей кафедры, проделав такой фокус: умолчал, что тот должен был проходить курсы повышения квалификации (график повышения квалификации лежал молчаливо в начальственном столе), и когда преподаватель подал на конкурс, шеф без стеснения на учёном совете заявил: «Преподаватель не прошёл повышение квалификации, следовательно к конкурсу не допускается». Всё. Выгнали. Это было так подло!
Я насторожилась. И тут пришла информация, что шеф расчищает кафедру, готовя места для «полезных» детишек. Очень не ко времени подваливает и мой конкурс. Спрашиваю у подшефа: «Как мне быть с повышением квалификации?» К слову сказать, у нас работал целый отдел чиновников, которые этим и занимались. Но подшеф сделал голубенькие глазки и заявил: «Проходить повышение надо, если Вы хотите подавать на конкурс, но это дело рук самих утопающих. Ищите сами».

Дома – слёзы. «И как я буду искать?», – всхлипывала я, жалуюсь Золотой Рыбке – «Бегать по институтам и предприятиям, просить, мол, возьмите меня, непутёвую, научите уму-разуму?» Но Рыбка захихикала и заявила: «А приходи ко мне в отдел, буду тебя наставлять и повышать. Кланяйся и благодари своего Наставника». Это было тогда, когда он закончил институт и только начал работать в том НИИ.
Узнав эту новость, подшеф очень огорчился и попытался угробить идею: «А что, Ваш сын – большой начальник? У него и печати есть?»
Дело в том, что я должна сдать на Учёный совет отчёт о стажировке и характеристику, написанную наставником. Отчёт и характеристику должны подписать начальники самого высокого ранга: директор НИИ, нач. КБ, нач. отдела и мелкая сошка – сам наставник. Заверялись эти бумажки соответствующими печатями. Я радостно огорчила подшефа, заявив, что с подписями, равно как и со стажировкой (а это было засекреченное предприятие, нужен был допуск, пропуск и т.д.) будет всё в полном ажуре.
Я, наконец-то, дорвалась до сынушкиного компьютера и принтера(ах, это была такая редкость по тем уже далёким временам!), и сделала очень солидную печатную методичку (в одном экземпляре), которая предназначалась не студентам, а мне (или любому преподавателю) для качественной и быстрой проверки громоздкого студенческого задания, где ошибки нельзя было выловить с ходу.
В чём была неизмеримая польза этой методички? Студенты умели жульничать, схалтурить, а преподаватель мог пропустить халтуру, и это, я считала, было недопустимо. ну, понятно, что нечего моим студентам привыкать к жульничеству с младых лет. Да и себя можно было перестать уважать, халтуря и подмахивая халтуру. Но часто моя халтура проходила на фоне усталости, когда начинаешь проверять сотую по счёту работу.

09:04 

Некоторые честные и дотошные преподаватели, проверяя задание, буквально «ползали» по строчкам и вынуждены были проверять не только правильность интегралов, но и сами вычисления – арифметику, а её там было очень много. Тут дело было ещё и в том, что опытный преподаватель по конечному результату определял работу, выполненную неверно, но студент задавал законный вопрос: «А где я ошибся?» И тогда честный –«врукопашную» пересчитывал всё задание, пока не находил ошибку, а нечестный – закрывал глаза на халтуру, чтобы не утруждать себя, и ставил зачёт по этой самой халтуре.
Но действовать по-честному можно было лишь тогда, когда проверять надо было 25-30 работ, а у меня таких работ было не меньше 130, и делать всё надо было быстро, потому как студентов держали в тисках жёсткие сроки сдачи задания. А пока я задание не подпишу, студент ходит с хвостом, получая втык от деканата. Приходилось сидеть ночами, чтобы успеть, тем более, что я сама требовала от студентов сдавать работы во-время, не сачковать.
В своей методичке я написала около 30 вариантов программ, решения, разъяснения, ответы, советы и пр. Используя её, преподаватель очень легко мог сразу указать, где ошибка в студенческой работе, не надрываясь над вычислениями интегралов и арифметики. Сын любовно переплёл драгоценную методичку, сделав книгу в твёрдой обложке (умелец).

Это было незабываемо! :)
Итак, стажировку я прошла и получила на руки отчёт о выполненной работе, заверенный всеми подписями и великими печатями (Академия наук как-никак) и характеристику с теми же подписями и печатями. Когда я прочла характеристику, то буквально ужаснулась! Там было расписано, что я вообще-то гениальная сама по себе, великая прочнистка, трудолюбивая, как лошадь, на стажировке проделала немыслимую по объёму работу, принесла огромную пользу отделу в частности, и всей Академии наук вообще, и т.д. и т.д. Короче, характеристика состояла из сплошного хвалебного песнопения (типа «лично дорогой Леонид Ильич»).
Я накинулась на своего наставника, а он возмущённо завопил: «А ты хотела, чтобы я на свою маму писал плохую характеристику?! Фигушки!» Я попричитала немного – ведь это же просто стыдоба, и как мне нести такую непристойную характеристику в институт? и... отнесла (а куда денешься). Когда шеф с подшефом прочли этот панегирик, они окаменели. Это был один из приятных моментов в той моей преподавательской жизни – видеть эти перекошенные от еле сдерживаемого негодования, лица. Я любовалась! :tease2:
Им надо было сделать какую-то выписку из этой удивительной характеристики (я в ту бюрократию не вникала), чтобы сдать на Учёный совет.
После совещания с шефом ко мне прибежал в тихом ужасе подшеф и спросил: «Вы разрешите, мы это, это и это выбросим, а здесь напишем немного не так, по другому, переделаем для выписки?»
Я рассмеялась и ответила: «Пишите, как хотите, мне, как говорят в Одессе, без разницы. Главное, что я прошла стажировку и все бумажки от букашки в порядке и ко мне никаких претензий по стажировке нет».

09:02 

Песнь 2. Об учебнике под редакцией шефа

Грянула великая эра компьютеризации. Шеф замыслил напечатать учебник с использованием информационных технологий в прочностных расчётах. Выделил каждому преподавателю тему. К каждому из них (за исключением двоих) прикрепили профессиональных программисток-шефниц, которые, собственно, программы и писали. Каждый преподаватель (кроме шефа, поскольку он не умел сделать даже это) должен был сформулировать задачу, расписать формулы, а подшефницы – выдать программы. В число опальных, разумеется, попала я и ещё один слишком умный преподаватель. Умница, прекрасный лектор, знающий и эрудированный в науке «Сопромат», которого любили все студенты. Вот нам двоим подшефниц не досталось. «Пишите программы сами», – заявил шеф.
Мне попалась моя родная тема, по которой я на стажировке написала методичку и где уже всё было готово, чему я очень обрадовалась поначалу. Но подшефник, главный спец по программированию, меня быстренько успокоил и повелел предоставить в его ручонки не те программы, что я показывала после стажировки, а разработать другую, более универсальную.
Не проблема. Под рукой имелась Золотая Рыбка, которая быстренько её и выдала на-гора. Мы отладили программу, получили результаты, сделали распечатку и сдали подшефу. Он, понятное дело, курировал эту работу на предмет быстрейшей сдачи программ, поэтому требовал не затягивать со сроками.

А вот Умнице не повезло. Он составил задачу, написал формулы, а программы он, как и все остальные тогда, писать не умел. Умница попытался что-то сляпать сам, выложил свой «труд» и подшефники, обихоженные подшефницами, вместе принялись радостно и злорадно хихикать. Это вынести было невозможно. Я взяла его задачи, отнесла сыну. Тот, правда, тоже неприлично заржал, после чего быстренько написал и эту программу. Но писал он программу по уже разработанной теории и готовым формулам, которые написал Умница, не вникая. Когда мы запустили одну из основных задач, то программа считала её около часа, а потом выдала результаты. Поскольку результаты были правильными, то мы отдали готовую программу Умнице, тем более, что подшефник всё время подгонял, указывая на сроки. Как я уже говорила, у самого шефа задач и программ не было (в программировании он вообще не разбирался), поэтому Сам был редактором де-юре, а подшефник – де-факто.

Напечатанный предварительно экземпляр книги шеф принёс нам и велел исправить каждому ошибки в своём тексте, если они там имеются. Я посмотрела свой раздел. Это было что-то!!! Поскольку шеф велел исправлять шариковой ручкой, то я так и сделала. Страницы моего раздела превратились в рукописный текст, мелко исписанный красным цветом. Там были сплошные ошибки, не 40-50, какое там! Море! Океан!! Я исправила, показала шефу это безобразие и посетовала, что невозможно будет потом получить качественную книгу, все ошибки исправить просто невозможно. В книге они «вылезут».

Я была оптимисткой. Книга вышла, в числе прочих авторов была и моя фамилия, но мне было невероятно стыдно видеть свою фамилию под этим «шедевром». Ни одной, ни одной! ошибки не было исправлено, программа представляла из себя сплошную абракадабру. Просто глупость несусветную. Я не знаю, то ли мне с моей программой так не повезло, то ли у других было то же самое. Мне было противно даже в руки брать эту халтуру, где гордо красовалось: «Под редакцией… шефа», а шеф-редактор носился с этим бредом, как с писаной торбой. И не зря. За этот бред сивой кобылы он получил вожделенное звание: «Профессор».
Прошло много лет, но стыдно до сих пор. :(

12:53 

Песнь 3. Здесь формулы, а здесь рыбу заворачивали

В новом учебном году я приготовилась (как и раньше) выдавать своим студентам домашнее задание по той теме, на которую разработала методичку и программы (см. Песнь 1), радуясь, как теперь просто и легко я буду проверять студенческие работы.
Но тут шеф вызвал меня на ковёр и заявил: «Вы выдадите задание в своих группах по другой теме и с другими программами», а затем показал мне ЭТО. Я увидела ту программу, которуе мы написали для Умника. Попыталась сопротивляться, рассказывая, что мне знакома эта программа, для студенческих работ она непригодна. Программа была написана, как пример для книги, демонстрация метода, и в учебных условиях она непригодна. Вся её беда в том, что она «тупит», считая по часу те задачи, которые предложены студентам.
В результате: студент её напишет, набьет, а потом она будет считать около часа! Для студентов выделяется на компе не больше часа времени, следовательно, они не смогут отладить программу. Это же убийственно для студента! Даже если он сделает всего 2-3 ошибки, то ему придётся потратить уйму своего времени (а это дефицит), чтобы отладить этого уродца.
Студенту совершенно нереально успеть сделать всё вовремя и сдать задание уже не в срок, а хотя бы к началу экзаменов. А ещё надо учесть, что компьютерный зал мал, студентам просто не разрешат подолгу арендовать машину. Эта программа убъёт студентов! Но шеф рявкнул: «Я сказал, работать с этими программами, значит Вы будете с ними работать. Идите. У Вас вошло в привычку пререкаться. А Ваши претензии я выслушивать не намерен». Кстати, подшеф, который у нас считался профи по программированию, тоже взял эту же тему с программами-уродцами. Но мне было от этого не легче.

Дома снова слёзы полились ручьём. Поведала всё Золотой Рыбке, причитая, что студенты не смогут сделать такое задание. Будет полный завал в моих группах и повальный недопуск к экзаменам с вылетом из института. Подшефу-то хорошо, его студенты имеют льготы и по машинному времени, и по неограниченным консультациям от подшефинь, командующих компьютерным классом, а мои пасынки всё завалят. А зачесть им невыполненные «сырые» работы с ошибками я не смогу. Ну никак.
Но Золотая Рыбка ухмыльнулась своей всегдашней хитрой улыбкой и сказала: «Не проблема. Подумаю немного, как ускорить счёт. Отработаю программу у себя на работе (будет быстрее) и отдам тебе. Не хныч». И придумал! Сделал новую теоретическую разработку, вывел новые формулы, написал новую программу и она стала считать вместо часа около пяти минут!
:ura:

Примечание
Я подумала, что надо уточнить некоторые образы.

Шеф – это наш заведующий кафедрой, пламенный коммунист, пришедший к нам из Горного института ( который был расформирован) и ставший бессменным секретарём парткома. Всё, что касается прочности, укладывалось у него в знание расчётов прочности подпорок в шахтах.

Подшеф или подшефник – заместитель заведующего кафедрой, которого шеф назначил вскоре, как пришёл. Молодой специалист, уже, в отличие от преподавателей кафедры, обученный немножко программировать.

Подшефницы или подшефини – две девушки, окончившие факульлотет, дающий навыки программирования. Это были «детишки» влиятельных и полезныз шефу родителей, со знанием основ программирования, но с огромным самомнением, поскольку преподаватели кафедры и САМ даже и этого не знали. Должности: консультанты компьютерного класса.

11:19 

Я спокойно выдала студентам это злополучное задание, рассказала, как надо писать программу для их задач, выдала свой пример распечатанной сыном программы. Мои студенты принялись за работу.
В компьютерном классе появился огромный стенд, на котором красовалась теоретическая разработка примера задачи Умником, программа-урод, разработанная нами, та, которая считала по часу одну задачу, и под этим – величественные фамилии авторов шедевра, как то: шеф, подшефиня-консультант и Умник. На стенде красовалась красочная надпись - «ОБРАЗЕЦ». Мне стало очень смешно.

И тут студенты подшефа обнаружили странную картину: они сидят около компа и терпеливо ждут час, пока он соизволит застучать принтером, а рядом – комп с периодом в 5 минут «выстреливает» результаты, или сообщает, что имеется ошибка. Сосед правит, снова запускает, и дело двигается довольно быстро. Кроме того, мои студенты записываются в очередь на машину в то время, когда у меня консультация (см. Песнь 4), потому что повадились "выдёргивать" меня из аудитории, чтобы я "на минуточку" зашла в компьютерный зал и помогла в отладке программы. Когда я бегала вот так от компа к компу, ко мне с претензиями обратились студенты подшефа: «Почему у нас машина считает долго, мы же всё делали по образцу, а у Ваших студентов – быстро». Пришлось сказать, что у нас не образцовая программа.

Через пару дней ко мне на консультацию подошёл один мой студент, попросил зайти в компьютерный класс и посмотреть на стенд-образец. Пошла. Шедевр!! Под старой теоретической разработкой и формулами, которые тормозили счёт, красовался мой пример программы, полностью не соответствующий, естественно, ни этой разработке, ни формулам, ни величественным фамилиям авторов. Сняла программу и ушла. Шеф немедленно (новость дошла к нему очень быстро) вызвал на ковёр.
Попыталась объяснить, наивная, что там полное несоответствие. Это же стыдоба – теория и формулы на «Образце» полностью не соответствуют вот этой, (ткнула ему в нос), программе, нельзя показывать студентам такое. Получился ведь типичный образец халтуры. Но шеф твёрдо приказал мне вернуть в класс мою программу и повесить на прежнее место. Положила программу ему на стол и ушла. Не думаю, что он и правда надеялся, что я сама пойду её вешать на показательном стенде.

Повесили, ничего не изменив, как я поняла позже, просто потому, что не смогли написать теоретическую часть, соответствующую нашей программе. Но и подписи авторов халтуры: шефа, подшефини и Умника на стенде тоже не изменили, они остались гордо сиять.
Стало невероятно противно и гнусно.

10:06 

Песнь 4. А в компьютерный класс Вам зась!
Подшефини-программистки, которые прогуливались по компьютерному классу в качестве консультантов (это была их основная работа), в основном не консультировали, а «гавкали» на студентов, всячески унижая их. Вся беда была в том, что они чаще всего не могли определить, где у студента ошибка в программе, и поэтому отбивались от вопросов путём обругивания спрашивающих. А поскольку мои студенты привыкли задавать много вопросов, то именно их они ненавидели особенно люто и измывались над ними с большим удовольствием.
К сожалению, подшефини были невероятно высокого мнения о себе, чтобы попытаться разобраться в программах, поучиться, проанализировать вопросы и спокойно отвечать на любые, не дёргаясь от ужаса перед вопрошающими студентами. Ведь количество вопросов по одной конкретной программе было ограниченным. Совершенно не обременительная работа. Или ещё проще было подойти ко мне и я бы рассказала, где эти типичные ошибки и как с ними бороться. Но какое там! Самомнения у них было выше крыши.

Мои студенты взвыли от таких «консультаций», их кусали сроки сдачи заданий, и я увеличила число своих консультаций по сопромату, но на этих дополнительных консультациях занималась не непосредственно вопросами сопромата, а отладкой студенческих программ. Студенты записывались на комп именно в этот день и я приходила в компьютерный класс, помогая им с отладкой. И не только своим.
Это было просто. Когда комп стопорил, то было видно, на какой строчке он завис, и я втолковывала студенту, как в этом случае находить ошибку. На «живом» компе было и не трудно и удобно. Я удивлялась (про себя), почему наши профи подшефини-консультанши не умеют этого делать? :nope:

Тем не менее моё посещение класса очень не понравилось подшефиням, они пообщались с шефом, и я оказалась на привычном ковре. Шеф разъяснил, что в этом классе мне делать нечего, чтобы ноги моей там больше не было, потому что я мешаю другим студентам, они жалуются.
Я закручинилась, не зная, как помочь моим студентам. И снова пошла на поклон к Золотой Рыбке. Она велела мне принести пачку распечаток программ со студенческими ошибками, и принялась меня муштровать. Муштра была тяжёлой и суровой.. Я говорила, что мне не понятно вот ЗДЕСЬ, а Рыбка с её компьютерными мозгами не могла понять, ЧТО?!!! мне может быть не понятно?!! После 2-3 её объяснений одного и того же, услышав моё упорное "Не понимаю", она кричала на меня и топала ножками, обзывая тупицей и кретинкой, я заливалась слезами и швырялась в неё программами. Так меня обучали «всухую», без компа, по распечатке программы искать ошибки, и ещё надо было научиться делать это очень быстро. На автомате. Почему? Расскажу.

10:12 

Поскольку я теперь не могла ходить в компьютерный класс (1-ый этаж), то студенты стали приходить ко мне в аудиторию кафедры для консультаций (2-ой этаж) в то время, когда они работали на компьютерах, а у меня был день консультаций. После безуспешных попыток найти у себя ошибку в программе, и послушав оскорбления подшефинь, студент брал распечатку и мчал ко мне на 2-ой этаж (быстро бежал, потому что уходило его машинное время), я смотрела распечатку, показывала на ошибку, а заодно старалась выловить ещё пару. Вот такой был конвейер. Когда у моих студентов заканчивалось машинное время, а программа всё ещё не была отлажена, они приносили мне свои распечатки с невыявленными ошибками. Я уносила их домой, и вечером работала, выискивая их.

Как мне помогала Рыбка? Сурово, как всегда! Я прорабатывала программу на предмет ошибок, потом говорила Рыбке: «Всё, ошибок больше нет». Рыбка в свою очередь просматривала эту же программу, обнаруживала ещё ошибки, злорадно не признавалась, где, а велела мне ещё поработать, не отлынивать. Программа кочевала из рук в руки, пока Рыбка не выносила вердикт: «Всё исправила. Молодец» Так мы работали поначалу до поздней ночи, бывало, что и до рассвета, если накапливалось много распечаток программ. Утром Рыбка уплывала на работу, а я уносила проверенные программы студентам, они их тут же разбирали. В один прекрасный момент я радостно обнаружила, что ошибки в распечатках нахожу очень легко, быстро, без малейшего напряжения и качественно (то есть, вылавливаю все ошибки с первого взгляда на программу). Радовалась зря.

Ко мне на консультацию повалила толпа студентов из других групп, того же подшефа и других преподавателей, выстраивалась длинная очередь студентов с распечатками в руках. Мои студенты злились и обижались на меня, потому что я не успевала уделять им своё внимание. Я старалась, как могла, работая очень быстро, правда, предупреждала, что мои студенты идут вне очереди. «Чужие» студенты не только приносили свои программы, но и осаждали меня вопросами по существу самой программы – то, что мои студенты знали. В кафедральную аудиторию для консультаций, когда я там работала, набивалось народу тьма-тьмущая. Оказалось, что это не к добру.

08:42 

Однажды шеф заглянул ко мне на консультацию и я в очередной раз оказалась на ковре. Оказывается, это просто безобразие – то столпотворение, которое творится в аудитории для консультаций и т.д. Запрещалось заниматься ЭТИМ (консультировать по программам) здесь, в кафедральной аудитории: «Ищите другую аудиторию для подобного безобразия» на 3-ем, 4-ом этаже или в другом корпусе и пр. и пр.
Но к гневу и выволочкам шефа на пустом месте я как-то привыкла. И эти нагоняи уже стекали с меня, как с гуся вода. Да и помогала мне быть этим самым гусём опять же моя Золотая Рыбка. Я выплакивалась в её жилетку, утешалась, ещё эта Рыбка умела находить смешные стороны в моей эпопее с шефом. И мы вдвоём частенько хихикали, представляя шефа, делающего умный и глубокомысленный вид, обихаживая свой великий «Образец», и суетящихся вокруг него подшефника и самовлюблённую вороватую подшефницу.

Самое главное! Мои студенты все!! выполнили домашние задания, сдали программы в срок, у них не образовалось «хвостов», они были допущены к экзаменам и этот факт был отмечен в журнале. Обвала в моих группах не произошло. Я была счастлива. Что ещё надо было бедному крестьянину?!

И ещё. Не прав был Лис – есть в мире совершенство! Объясняю.
После того, как мне запретили появляться в компьютерном классе, пользоваться когда бы то ни было компьютером, строго-настрого запретили брать ключ на вахте от класса, если я хотела поработать тогда, когда в классе уже никого не было (поздним вечером), и саму вахту предупредили не давать мне ключ, прошёл примерно месяц.
И однажды подшефница мне вдруг (со мной они не делились, обычно) сказала: «У нас тут большое несчастье. Украли несколько компьютеров». Я возопила: «Какая неслыханная удача… что мне запретили появляться в классе в любое время дня и ночи! И на вахте зафиксировано, что я ключи не брала». Была, так сказать, в образе того волка из мультика "Ну, погоди", который выворачивал карманы, когда мимо проезжали милиционеры. :dance3:
Когда я поделилась этой новостью с Золотой Рыбкой, она заржала, аки лошадь, выйдя из образа рыбки: «Воров обворовали!»

11:27 

Песнь 5. Методички мои, методички…

Пришёл отпуск. Я начала работу над новой методичкой по теме, которая красовалась на «Образце», памятуя, как меня на консультации «раздирали» вопросами не мои студенты и сколько времени у меня на это уходило. В методичке я написала соответствующий теоретический вывод формул, на основе которого и была написана программа Золотой Рыбкой (теорию, которую так и не смогли написать подшефники, что в конце этой «эпопеи» и выяснилось к моему удивлению), сами формулы, алгоритм счёта, пример нашей программы-скорострелки, и подробнейшее, дотошное объяснение каждой строчки этой программы: что делает та или иная команда, и т.д.
Попутно я указала на типичные ошибки, которые студенты обычно делают в этих программах (прошлый учебный год был тяжким, но плодотворным в этом отношении). К этому времени я накопила целый букет таких типичных ошибок. Рукопись получилась увесистой, я сделала 6 экземпляров (по количеству моих групп) и одну для себя.

Когда пришёл срок работы над этим заданием, я раздала старостам методички, строго приказав держать их только в группе. На консультацию пришла, вооружённая своим экземпляром методички и парочкой для выдачи «чужим» студентам на своей консультации. Стало легче дышать.
Для моих студентов методички сняли огромное количество вопросов по отладке программы, от которых я в своё время захлёбывалась. А когда приходили «чужие» и задавали свои вопросы не столько по отладке, сколько по сути самой программы, то я вначале давала им свой экземпляр, чтобы они, не выходя из аудитории, прочли, что там сказано по этому поводу, а потом просила подойти и снова спросить, если всё-таки вопрос остался. Примерно 70%-ам студентов разъяснений в методичке хватало, они что-то там выписывали, вычитывали и уходили, вернув методичку и сказав: «спасибо».
Теперь очередь ко мне становилась всё меньше и меньше, это было отрадно. Я разгрузила себя, в аудитории уже не творилось «безобразие», и у шефа уже не было повода выгонять меня из «кафедральной» аудитории.

09:37 

Студенты научились выискивать типичные ошибки сами, обнаружив в методичке их перечень, существенно разгрузили меня от выискивания этих ошибок. А там одну или две не типичные уже было найти не проблема (в смысле студенческого времени).
Когда мне стало полегче дышать после прежних авралов, я занялась разработкой методички по той предыдущей теме задания, с которой работала на стажировке.
Это было очень громоздкое по объёму вычислений студенческое задание, а вся пакость состояла в том, что студент проделывал огромную работу, получал конечный результат, а тот оказывался неверным. Многие преподаватели, отметив это, заявляли студенту: «Считай всё сначала. Где ошибка? Сам ищи». Или было ещё несколько выходов из этой ситуации (см. Песнь 1).

Я разделила всю вычислительную работу студенческого задания на этапы и написала проверочные формулы, которые проверяли выполненный этап, чтобы студенту не приходилось в случае ошибки пересчитывать по новой всё огромное задание. Иными словами: сделал пакет вычислений – проверь, правильно ли, а потом уже переходи к следующему пакету, снова проверяй по проверочным формулам, правильно ли, и считай дальше. У меня снова получились увесистые, жирные 7 новых рукописных методичек.

Когда подошёл срок выполнения этого задания, я всё так же выдала старостам рукописи.
Студенты лихо и споро принялись за вычисления, применяя проверочные формулы, и работа над этим заданием для них значительно облегчилась и ускорилась.
Да, и мне ошибки было находить гораздо проще, во-первых, сразу отметая вариант, где сработала проверка, даже попытка сжульничать в проверке не проходила, у меня была личная «шпора» в случае чего – МОЯ стажировочная методичка, очень существенное подспорье для экономии как моего, так и студенческого времени.

Но счастья не бывает много. Вся беда состояла в том, что если бы эти рукописи использовали только мои студенты (25- 27 студентов в группе на одну методичку), то проблем бы не было. Но рукописи стали ходить по всему курсу, у старост были свои приятели, приятельницы на других факультетах, и результат стал плачевным. К концу учебного года часть методичек исчезла, а остальная часть пришла в негодное состояние. На следующий отпуск мне надо было писать по новой уже около 14 огромных рукописей (по двум темам) с чертежами. Это была тошнотворно-однообразная работа, и я бы сказала без ложной скромности – титаническая, а куда денешься? Я мечтала о том, чтоб сделать эти методички печатными. Мечтала, да. :)

10:27 

Песня 6. Ты – мне, я – тебе

А у дельфина взрезано брюхо винтом...
Выстрела в спину не ожидает никто...
На батарее нету снарядов уже...
Надо быстрее на вираже... (с)


Обозначим для последующих упоминаний методичку с программой-скорострелкой под №1, а методичку с проверочными формулами, облегчающими студентам счёт, – под №2.
Однажды ко мне подошёл один из моих коллег и спросил, как вывести те формулы, по которым работает программа-скорострелка. Теория там была не сложная, я на листочках расписала теорию, вывела все формулы и отдала листочки. Через некоторое время мне приятельница, заведующая нашей лабораторией, вдруг говорит: «А ты знаешь, у нас издаётся большое методическое пособие, там в авторах фамилии больших боссов, нашего шефа, подшефа, нескольких доцентов. Я видела там твои работы, но ты в авторах не числишься. Ты бы спросила».
Спрашивать было как-то неудобно. Я решила: "Да гори оно всё синим пламенем! Но если напечатают методички, то у меня будет полноценный отпуск, наконец-то освобожусь от переписывания своих рукописей".
И вдруг... Ко мне подошёл подшеф с предложением: «Выбросьте из своих рукописных методичек (речь о методичке №1) теоретическое обоснование формул для программы-скорострелки, а мы напечатаем вашу методичку № 2». Я на минуточку представила, что мне в отпуске надо будет делать только 7 методичек, вместо 14, несколько секунд побывала в счастливой эйфории: «Неужели сбылась моя мечта?!», а потом... вежливо послала подшефа, простившись с мечтой об отдыхе в отпуске.
Это был мой последний учебный год. Меня из института выгнали. Все свои рукописи я оставила на своём(бывшем) столе на кафедре.
Но здесь я спою ещё – песню о нашей с сыном гордости.

08:29 

Песня 7. У нас своего ума нет

Шеф заявил на заседании кафедры, что нам нужна компьютерная обработка лабораторных работ – в смысле, что студенты проводят измерения, а потом идут к компьютерам и считают результаты.
Наш подшеф-программист родил одну такую стыдобу. Нас всех заставили водить своих студентов на это уродство. Студенты хихикали, задавали провокационные вопросы о том, а зачем же это надо считать на компьютере, когда быстрее врукопашную, спрашивали об авторе этого чуда, приходилось отбиваться, находить хоть что-то положительное в этом опусе, чтоб не позорить кафедру.
На кафедре были настоящие программисты-инженеры, подшеф тоже был каким ни каким, но программистом, и у меня были наработки, как сделать приличную лабораторную работу. Мы могли бы, разделив темы Лабораторных работ, с лёгкостью сделать програмы действительно полезные, которые и считали бы и обучали. Но не тут то было. Шеф заявил, что на новых компах (где болталось подшефниковое чудо в перьях) делать другие лабораторные работы не будем, чтоб не занимать эти.

У нас остался парк старых компов («Искры»), который простаивал, мы могли бы и там всё сделать. Но опять – пролёт. Шеф в упор не видел наших программистов, кроме своего подшефа, а тот был занят на новых компах, и заявил, что обучающие программы лабораторных работ на ЭТИХ машинах сделаны уже в Питере. Туда улетел подшеф и привёз программу на кассете (это старьё не работало на дискетах). За ЭТО были уплачены большие по тем временам деньги в каком-то институте торговли и питания.
Я в то время приболела и отлёживалась дома в свободный от занятий день. Ко мне явился гонец от шефа с требованием немедленно прибыть на кафедру. Приползла.
Оказалось, что привезенная программа (как я потом выяснила) написана по теории вероятности, ничего общего с лабораторными работами по сопромату не имеющая, на тестовой основе. Мало того, что она написана на архаичном, старинном языке, так ещё и со множеством глюков, а потому и запускаться на выполнение на нашем старинном компе упорно не хотела. Этот язык – а фактически просто машинный код - никто у нас, включая самого подшефа, прикупившего это чудо, и даже Самих подшефинь-программисток, не знал.

08:29 

Вот эту программу мне Шеф и вручил, объявив тему лабораторной работы, которую я должна была сделать на базе такой программы, дал глюковую кассету (она оказалась в одном экземпляре) и особо подчеркнул, что это очень-очень срочная работа, мало того, записанная в план работы кафедры на этот семестр и срыв срока будет караться.
Ещё две темы с теми же указаниями получили два доцента, по-видимому каким-то образом тоже залетевшие в опалу (почему была в опале я – ещё расскажу).
Я попыталась выяснить у подшефа, есть ли хоть какое-то описание, кроме этой кассеты, но оказалось что ничего больше нет. Купил только кассету без всяких описаний и инструкций. Странно, ну да ладно.

Один из коллег посоветовал мне обратиться на кафедру прикладной математики к профессионалам-программистам. Обратилась. Профессионалы удивились, откуда я выкопала эту глупость, но один из преподавателей вдруг вспомнил, что где-то у них валяется старинная, чуть ли не античная методичка об этом языке. Нашли. Примчала домой к своей Золотой Рыбке с драгоценной методичкой в руках.
Золотая Рыбка внимательно всё прочла, сказала, что всё понятно и теперь нужна распечатка этого опуса. После нескольких неудачных заходов и обругиваний нашего «антиквариата» (добрая половина компов не работала) сделала распечатку и принесла домой. Рыбка затребовала мои разработки по лабораторной работе, написала программу для лабораторной работы по сопромату, использовав скелет опуса. Ещё она обнаружила массу глюков в программе, повозмущалась, постаралась убрать те, что смогла выловить «всухомятку».
Итак, у нас была уже программа, которая, мы надеялись, будет работать.

Радостные мы пришли в воскресенье, когда в лаборатории было пусто, и принялась за работу. Программу надо было набрать, отладить и запустить на счёт. И тут выяснилась большая пакость: пока не набьёшь всю программу целиком, а она была внушительных размеров, программа не хотела ни запускаться на счёт, ну это ладно, но и записываться на кассету для сохранения уже хотя бы той работы, которая была сделана. Мы выкручивались, как могли, устанавливали «флажки», дурили пакостника. И вот наконец!!! Комп изволил выдать распечатку работающей программы.

Я выбрала свободный от занятий день, пришла с утра пораньше и стала набивать уже конкретную программу по своей теме лабораторной работы. Сидела целый день, не отвлекаясь на мелочи типа «поесть» и ... К вечеру программа была почти готова, я довольно потирала ручки и тут... вырубился свет на 1-2 минуты, но этого было достаточно, чтобы всё пропало. Программа была стёрта.
Я заметила, как в лабораторию шмыгнул лаборант (любимец шефа) с видом кота, съевшего сметану. Всё ясно.
На второй день отправилась к зав. лабораторией и выяснила, когда сей кот не бывает на работе, сопоставила со своим расписанием и приступила в «удобный» день с утра пораньше к работе. Работала я на одном и том же компе, более-менее работоспособном среди этого старья. Вечером, всё сделав, стала записывать на кассету, и... тупик.. Комп отказывался записывать-сохранять, а раньше-то записывал, гадёныш! Безуспешно повоевав со строптивцем, я ушла домой, не солоно хлебавши. Вся работа опять пропала.

12:28 

Самое смешное, что я по ослиному и до кретинизма упряма (об этом ещё будет речь потом). Я стала рыться в этом хламе машин, обнаружила одну, которая работала, считала, записывала, печатала – тщательно её замаскировала, и в следующий благоприятный день опять принялась работать.
Всё вышло. Я записала программу на нескольких кассетах (для страховки) и пошла к опальным доцентам. Взяв у них разработки тестов их лабораторных работ, я по скелету своей работы теперь уже без проблем (опять же в благоприятные дни на замаскированном компе) за пару дней сделала работу, записала, отдала доцентам кассеты и стала ждать, когда закончится «срочное» время.
Наступил час Х. Шеф на заседание кафедры молвил: «Что касается лабораторных работ. Эта ленинградская программа оказалась очень сложной. Даже на кафедре прикладной математики профессионалы-прграммисты сказали, что в ней невозможно разобраться. Поэтому, подшеф снова поедет в Ленинград (тогдашний) покупать новую программу». Отпад!! И тут кто-то из доцентов кивнул на меня и робко заявил: «А она разобралась и написала программу по ленинградскому образцу». Я тут же добавила, что не только я написала, но такие программы сделали и два остальных доцента, как и было записано в плане кафедры. У них есть соответствующие кассеты с лабораторной работой. Шеф на минуточку окаменел, наверное, у него были другие сведения, недоверчиво переспросил, где находится кассета с моей работой.
Я - Да здесь в моём столе и находится.
Шеф - Её можно посмотреть в лаборатории?
Я - Да хоть сейчас.
Шеф - Она работает?
Я - Да.
Шеф - Хорошо. После заседания посмотрим в лаборатории, а сейчас у нас ещё много важных и срочных вопросов, которые надо решить. О срочности этой работы он как-то подзабыл. И …после заседания кафедры шеф засуетился, сказал, что все свободны и быстренько ушёл. На этом всё и закончилось.

Когда я рассказала сыну, он долго смеялся: «Вот это логика! Раз подшефник купил негодную программу, то флаг ему в руки, пусть снова едет и покупает другую негодную».
И, вспоминая эту историю, мы с сыном и сейчас гордо веселимся: «А всё-таки лихо мы подковали блоху! Даже на САМОЙ кафедре прикладной математики заявили, что миссия невыполнима! Три ха-ха! А мы выполнили!»
И не важно, что вся эта наша работа с покупной программой оказалась никому не нужна, но мы испытали чувство гордости за нашу маленькую команду.



Неравный бой, корабль кренится наш.
Спасите наши души человечьи,
Но крикнул капитан: "На абордаж!
Еще не вечер, еще не вечер.

Кто хочет жить, кто весел, кто не тля
Готовьте ваши руки к рукопашной!
А крысы пусть уходят с корабля
Они мешают схватке бесшабашной. (с)

Эту песню Высоцкого я слушала по утрам и уходила на работу.

09:06 

С ДНЁМ ПОБЕДЫ!

Их восемь — нас двое.
Расклад перед боем
Не наш, но мы будем играть!
Серёжа, держись! Нам не светит с тобою,
Но козыри надо равнять.
Я этот небесный квадрат не покину,
Мне цифры сейчас не важны:
Сегодня мой друг защищает мне спину,
А значит и шансы равны.
Мне в хвост вышел «мессер», но вот задымил он,
Надсадно завыли винты.
Им даже не надо крестов на могилы —
Сойдут и на крыльях кресты!
Я «Первый»! Я «Первый»! Они под тобою!
Я вышел им наперерез!
Сбей пламя, уйди в облака — я прикрою!
В бою не бывает чудес.
Сергей, ты горишь! Уповай, человече,
Теперь на надёжность строп!
Нет, поздно — и мне вышел «мессер» навстречу.
Прощай, я приму его в лоб!..
Я знаю — другие сведут с ними счёты,
Но, по облакам скользя,
Взлетят наши души, как два самолёта, —
Ведь им друг без друга нельзя.
Архангел нам скажет: «В раю будет туго!»
Но только ворота — щёлк,
Мы Бога попросим: «Впишите нас с другом
В какой-нибудь ангельский полк!»
И я попрошу Бога, Духа и Сына,
Чтоб выполнил волю мою:
Пусть вечно мой друг защищает мне спину,
Как в этом последнем бою!
Мы крылья и стрелы попросим у Бога,
Ведь нужен им ангел-ас.
А если у них истребителей много —
Пусть пишут в хранители нас!
Хранить — это дело почётное тоже:
Удачу нести на крыле
Таким, как при жизни мы были с Серёжей
И в воздухе, и на земле.
В.Высоцкий

E-mail: info@diary.ru
Rambler's Top100