Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
Регистрация

Пустая штаб-квартира

↓ ↑ ⇑
14:21 

Одна из тех вещей, которые я, возможно, никогда не забуду - это фрагмент "Мио, мой Мио" Астрид Линдгрен. Я несколько раз перечитывала ее в детстве и начальной школе. Раскрасила в ней фломастерами всех лошадей. Помню, мне очень нравилось, что их там было много, и что главный герой любил их, как и я, и что одна из них имела большое значение в его жизни.
Я не знаю, почему мне полюбилась эта история о мальчике, который внезапно обрел то, что многие из нас не обретут никогда: чувство нужности, важности, исполненнные мечты, настоящий дом, в который ему всегда хотелось вернуться, избавление от огромного зла, отвоеванное его собственными руками. Точно не из-за того, что Мио стал счастлив, я думаю. Причина заключалась в чем-то другом.
Сейчас я не хочу ее перечитывать, потому что опасаюсь разрушить сохраненный с детства теплый образ волшебной истории, но порой вспоминаю момент из самого ее начала, еще до того, как стартовало путешествие Мио.

Это маленькая часть сюжета, в которой герой сидит на лавочке в парке. Вокруг него стоят пустота и темные вечерние сумерки, накрапывает холодный дождь. В окнах домов, которые видны с лавочки сквозь хитросплетения голых веток, горят желтые лампы, а герой думает о том, что там, за этими окнами, все дети обязательно сидят с родителями, тогда как он здесь совершенно один в наступающей темноте. Фрагмент состоит всего из двух - трех предложений, но за годы хранения в глубине моей памяти они преобразовались в нечто огромное.

Эта краткая зарисовка, после которой начинаются самые важные события сказки, развернулась в мою огромную тоску по ночным стокгольмским улицам, и когда я случайно вспоминаю о ней, у меня внутри все сжимается. Я хочу плакать из-за нее не намного меньше, чем из-за телепередач о Лондоне.
Я представляю, как иду в неопределенном направлении под оранжеватым светом фонарей, а вокруг меня стоят отдающие черным осенние сумерки, в которых не встречаются даже редкие прохожие.
Я представляю, как вхожу в парк и иду через него по узким дорожкам, блестящим от сырости в белом свете фонарей с круглыми плафонами, и весь пейзаж еле ощутимо пронизан мелким ледяным дождем, от которого мои волосы пришли в совершенно омерзительное на вид состояние, в носу стоит едва начинающийся насморк, а мое тело кажется мне слившимся с окружающей сыростью.
Я представляю, как сажусь на влажные доски темно-коричневой скамейки с коваными черными ножками. Передо мной открывается панорама из светящихся разными оттенками и цветами прямоугольников окон, похожая на огромное табло со множеством ярлыков. За каждым из них происходит нечто незначительное, или крайне важное, или не происходит вообще ничего. За каждым из них разный интерьер, мизерная часть которого открывается в цветах освещения, в формах люстр, которые кое-где можно рассмотреть на потолках комнат, в чернеющих на подоконниках цветочных горшках. За каждым из них скрываются в своих мирах незнакомые люди, которых я, с наибольшей вероятностью, никогда не встречу. И каждый из этих людей непременно отличается чем-то от того, кто промелькнул черным силуэтом, закрывая шторы в соседнем окне.

Больше многих вещей я люблю подобным образом оставаться совершенно невидимым сторонним наблюдателем, который имеет возможность дофантазировать картину, которая предстает перед его глазами лишь незначительным отрывком, который - при определенной влюбленности в бесплодные мечтания - можно развить в целую историю. Я вижу безграничную красоту в том, чтобы будучи скрытой вечерними сумерками чувствовать своим существом течения чужих жизней, которые пронизывают все вокруг меня, никак при этом не влияя на мое собственное существование.

18:17 

Я в очередной раз устало закатывала глаза, наблюдая за происходящим вокруг и в очередной раз начала вещь, которую никогда не закончу из-за потери порывной мысли и из-за полной ее ненужности и мне, и людям. Хотя я как-то думала даже кинуть ее в НХК до того, как те завершили свою деятельность, она по-прежнему остается оборванным на слове выражением моего взгляда на вещи. Как всегда, идиотского, подозреваю.

"Имеет ли смысл правительственная и общественная пропаганда здорового образа жизни? Имеет ли смысл таскать школьников на беседы якобы с умными взрослыми, которые во время этих бесед пылают нравоучительной самоуверенностью? Имеет ли смысл проводить антиалкогольные акции и акции против курения, привлекая к их проведению толпы широко улыбающейся молодежи с иллюзией имения собственного мнения? Имеет ли смысл обвешивать стены домов и информационные стенды в общественных заведениях мишурой как можно более мрачных плакатов, иллюстрирующих последствия алкогольно-курительных радостей?
Нет.
Кому курить - тот будет курить. Кому пить - тот будет пить.
Всем давным давно наплевать на внушения со стороны. По крайней мере, в этой области.
Мрачные постеры и мерзкие фотографии чьих-то поврежденных органов, истории о счастье, вновь обретенном после разрыва отношений с сигаретами или бутылкой - все это проигрывает перед Ланой Дель Рей, выдыхающей дым после затяжки, проигрывает перед киногероями и образами типичных творческих личностей, интеллигентов, которые не гнушаются дернуть из горла, потопляя свое горе.
Сигареты и алкоголь романтизируются тысячами способов, через тысячи лиц, перед большей частью из которых невозможно устоять. Требующее грязной эстетики восприятие мира современного подростка находит идеал в депрессивной Эффи Стоунем - полной противоположности тому, что внушают зашоренные правильностью мамы, бабушки и промытое общество вокруг.
Старшие поколения привыкли считать, что начать употреблять что-либо не одобряемое (про запрещенные вещи, вроде наркотиков, не говорим) требует культура дворовой жизни, на которой они выросли, которая любила разделение на "крутых" и противоположных им "правильных", которая любила брать на "слабо" и клеймить лохами тех, кто не прошел тест на крутость. Они не понимают одной простой вещи: эта культура мертва. Младшие поколения живут в веке, в который дружное и веселое понятие жизни во дворе и общения с соседскими ребятами существует лишь до того, как у растущего организма возникает потребность закрыться от мира в своей точке зрения и познать что-то иное, выходящее за рамки, которые он лицезрел перед своим носом до этого.
Людьми сегодня движет потребность в том, чтобы быть неправильными. Чтобы протестовать против во многом идиотских фундаментальных ценностей, одной из которых является физическое здоровье. Не всеми осознаваемое ощущение наслаждения от осознания того, что тебя осуждают, от осознания того, что ты вреден, что ты отличаешься от остальных людей - от этих дураков, не сходящих с прямой дорожки - вот, что удерживает сигарету и горлышко бутылки у твоих губ. Ощущение взрослости, на которое так же принято все списывать, здесь если и играет роль, то незначительную. Оно меркнет перед чувством особенности, отличия от "правильных".
Комбинируясь в разных сочетаниях, подстраивающихся под то, что визуально или философски больше привлекает конкретного подростка, романтизация и неправильность становятся культовым двигателем формирования отношения к миру и вредным привычкам в частности. Они поглощают сторонние впаривания истин, притягивают и отпускают лишь того, кто самостоятельно - устав или сменив взгляд на вещи - решит от них отречься.
Все методы устрашения и внушения общепринятого бессильны, потому что они не соответствуют современности, беспощадно"

E-mail: info@diary.ru
Rambler's Top100